Завтрак для всех
«Завтрак — самый важный приём пищи в течение дня». Эту фразу слышал каждый. Её повторяют школьные учителя, бабушки, тренеры, нутрициологи, ведущие утренних шоу, проповедники продуктивности и упаковки овсяных хлопьев. На неё ссылаются, когда уговаривают вас сесть за стол, хотя вам не хочется есть. Из-за неё школьников ругают за то, что они ушли в школу без завтрака, а женщин стыдят за пропущенный утренний приём пищи. И даже программы «здорового образа жизни» строят всю утреннюю рутину вокруг первого приёма пищи.
Двести двадцать минус возраст
Зайдите в любой современный фитнес-клуб и подойдите к человеку на беговой дорожке. С большой вероятностью у него на запястье часы или на груди пульсометр, а на экране дорожки горит маленькая радужная диаграмма из пяти-шести цветных полос. Каждая полоса — это «зона пульса». И на ней мигает та полоса, в которой человек сейчас находится.
Индекс усреднённого человека
Индекс массы тела, или ИМТ, — это число, которое сегодня стоит в карточке практически каждого взрослого человека, прошедшего диспансеризацию или приём у эндокринолога. Считается оно по элементарной формуле: вес в килограммах разделить на квадрат роста в метрах. Если у вас 75 кг и 175 см, ваш ИМТ примерно 24,5 — и вы здоровы. Если же вес 80 кг, ваш ИМТ — 26,1, и вы человек с избыточным весом, даже если из этих 80 кг половина — мышцы.
Вот и всё, что останется после меня — путеводитель по цифровому наследству в России
У среднего россиянина за двадцать лет интернет-жизни накопилось примерно столько цифровых активов, сколько физических за всю историю его семьи. Тридцать-сорок аккаунтов в разных сервисах. Несколько тысяч фотографий, которые лежат не в альбоме на полке, а в облаке. Переписка с близкими за десять лет в Telegram и других мессенджерах. Документы на Яндекс и Гугл Диске. Возможно, криптокошелёк с какими-то активами. Деньги в банковских приложениях. Подписки, которые продолжают списываться. Электронная подпись для общения с налоговой. Аккаунт на Госуслугах — главный цифровой паспорт российского человека сегодня, через который проходят все взаимодействия с государством.
Шнайер против Шнайера: история человека, который переписал свою главную книгу
Есть в нашей профессии несколько людей, чьё имя стало синонимом целого направления. Когда речь заходит о теории информации, говорят «Шеннон». О структурном программировании — «Дейкстра». О Unix и культуре свободного софта — «Столлман». А когда разговор заходит о практической безопасности — об инженерии криптографических систем, о том, как реально защитить компьютер, сеть, бизнес, страну, — почти всегда произносится фамилия Шнайер.
Эпоха недоверия: почему я хочу переписать всё под себя
У меня лежит на столе пустой SSD-диск. Я давно собираюсь поставить на него OpenBSD — операционную систему, у которой главным дизайнерским решением последние тридцать лет является безопасность. Поставить, добавить графическое окружение Xfce, перенести туда работу с текстами, программирование, лёгкую обработку картинок. Это не философский жест, а вполне практический план: машина, на которой я держу свои тексты и код, не должна за мной следить, и не должна быть проницаема для тех, кто не я.
Tree-sitter: парсер на каждое нажатие клавиши
Когда вы правите файл на двадцать тысяч строк TypeScript в современном редакторе, с каждым нажатием клавиши под капотом происходит маленькое инженерное чудо. Парсер языка разбирает изменённую часть файла, обновляет синтаксическое дерево, и редактор успевает за миллисекунды подсветить код, обновить outline, показать диагностику, отрисовать новый кадр — без видимых задержек на ваш ввод.
Эрик Реймонд: антипод Столлмана и крёстный отец open source
27 мая 1997 года, Вюрцбург, Германия. Идёт первая международная конференция Linux Kongress. На сцену поднимается худой бородатый мужчина сорока лет с лёгкой неровностью в походке. У него за плечами — без малого тридцать лет жизни в хакерских сообществах, недописанный диплом математика и философа Пенсильванского университета, плотная переписка с половиной интернета и репутация человека, способного провести в споре на Usenet двенадцать часов подряд, не сходя со стула.
Lisp: язык, которому 68 лет и который до сих пор подсказывает будущее
Осенью 1958 года математик Джон Маккарти приходит в Массачусетский технологический институт и начинает работу над языком, на котором можно было бы выразить рассуждения об «искусственном интеллекте» (термин, кстати, тоже его). Маккарти набрасывает математическую нотацию — формальное описание того, как вычислять символьные выражения с помощью функций. Эта нотация задумывалась как теоретический инструмент, не как настоящий язык программирования. Маккарти даже не собирался её реализовывать в коде. Для практических вычислений у него планировался другой, более «нормальный» синтаксис.
Emacs: редактор, который думает, что он операционная система
В 1976 году в Массачусетском технологическом институте двое программистов — Гай Стил и Ричард Столлман — сели за терминалы и начали писать макропакет для текстового редактора TECO. Параллельно, в трёх с половиной тысячах километров к западу, на территории Калифорнийского университета в Беркли, аспирант Билл Джой через слабый телефонный модем настраивал визуальный режим редактора ex, и его поделка вскоре получила имя vi.