
Почти любая популярная статья про Neovim рано или поздно сваливается в один и тот же сценарий. Вот базовая настройка, вот менеджер плагинов, вот LSP, вот автодополнение, вот Tree-sitter, вот проводник файлов, вот Telescope, вот строка состояния, вот ещё десяток дополнений — поздравляем, у вас получилась персональная IDE. Всё это полезно, местами необходимо и во многих случаях разумно. Но именно здесь начинается главный парадокс: если использовать Neovim только так, он очень легко превращается просто в ещё один редактор с большим количеством ручной сборки. Формально всё будет работать, но самая интересная часть его философии пройдёт мимо.

За последние годы мир редакторов как будто замер. Массовый выбор сделан: удобные интерфейсы, готовые экосистемы, предсказуемый пользовательский опыт, десятки расширений, которые ставятся в пару кликов. На этом фоне Neovim выглядит почти анахронизмом — терминальный редактор, уходящий корнями в эпоху, когда вычислительные ресурсы экономили почти так же жадно, как сегодня экономят внимание. Слишком странный, слишком требовательный, слишком похожий на вещь, которую современная индустрия давно должна была оставить в музее.

Ещё вчера был в полном восторге от того, что открыл для себя новый язык программирования, который стоит того, чтобы попробовать его. Почему — написал во вчерашнем посте. Я даже план обучения себе составил. Классную такую программу «Zig за 21 день». Вдохновился. Но сегодня…

В 2023 году Stack Overflow назвал Zig самым высокооплачиваемым языком программирования в мире: медиана — $103 000 в год. Выше Rust, выше Go, выше Scala. Через год, в опросе 2024-го, он немного откатился до $75 000, но по-прежнему обогнал C++, JavaScript и SQL. Для языка, на котором пишут меньше процента разработчиков, это впечатляющий сигнал: спрос на системных программистов с Zig растёт быстрее, чем рынок успевает их воспитать.

Представьте: вы просыпаетесь утром, берёте телефон и пытаетесь отправить голосовое сообщение в мессенджере. Не уходит. Открываете браузер — половина закладок не грузится. Привычно включаете КВН — он тоже не шуршит. Новости на одобренном агрегаторе сообщают, что всё работает штатно. Вы оглядываетесь и понимаете: интернет, к которому вы привыкли, больше не существует.

В детстве мне казалось, что взрослая жизнь — это когда ты сам всё решаешь, зарабатываешь деньги и больше никто не заставляет тебя есть суп. Звучало как повышение. Как переход на уровень, где всё наконец будет по-твоему.

В 2014 году предприниматель Кэмерон Кенг опубликовал в Forbes статью с провокационным заголовком: «Сотрудники, которые остаются в компании дольше двух лет, зарабатывают на 50 % меньше». Логика была простой: средняя прибавка к зарплате — 3 % в год, инфляция съедает больше двух из них, а при смене работы можно получить сразу 10–20 %. За десять лет разница в доходе между «верным» и «мобильным» сотрудником, по подсчётам Кенга, достигает 50 %.

В марте 2026 года в российском интернете случилась очередная волна паники. Заголовки один громче другого: «Все переводы по СБП передают в налоговую», «Банки перестанут принимать серые справки», «На переводы по СБП вводят НДС». Телеграм-каналы подпитывают тревогу, комментарии полны возмущения, а люди начинают всерьёз думать, не вернуться ли к расчётам наличными.

Это последний пост серии. В первом мы разобрали, почему пароль — лишь малая часть безопасности. Во втором — принцип нулевого доверия. В третьем — как дедлайны создают уязвимости. Теперь — о самом неудобном вопросе: что делать, когда большая часть кода в вашей системе написана не вами.

Это третий пост серии. В первом мы говорили о том, что пароль — лишь малая часть безопасности. Во втором разобрали принцип нулевого доверия. Теперь — о менее техническом, но важном факторе: организационном давлении.