Ловушка правильного решения

В 2002 году гарвардский психолог Дэниел Гилберт обнаружил нечто настолько неудобное, что мы до сих пор ведём себя так, будто этого не знаем. Студентам-фотографам предложили выбрать один из двух собственных снимков. Одной группе сказали: решение окончательное. Другой — что можно будет обменять. Через несколько дней те, кто не мог передумать, были значительно довольнее. Те, кто мог, — мучились сомнениями. При этом, когда новых участников спрашивали заранее, какой формат они предпочтут, подавляющее большинство хотело возможность обмена. Мы активно ищем условия, которые делают нас несчастнее.

Гилберт потратил больше десяти лет на изучение того, как люди предсказывают свои будущие эмоции, — и обнаружил системную ошибку, которую назвал immune neglect, «пренебрежение психологическим иммунитетом». У психики есть мощная система восстановления — рационализация, переосмысление, поиск смысла, — которая запускается автоматически, когда решение принято и обратной дороги нет. Но если дорога назад остаётся открытой, система не включается. Вы зависаете между вариантами и вместо того, чтобы жить с выбором, живёте против него. Возможность передумать — не страховка, а анестезия, которая не даёт ране затянуться.

Делают лучше — чувствуют хуже

В 2006 году психологи Шина Айенгар и Барри Шварц опубликовали исследование с названием-диагнозом: Doing Better but Feeling Worse. Они наблюдали за выпускниками, искавшими первую работу. Одни подходили к поиску как к задаче оптимизации: сравнивали десятки вакансий, торговались, взвешивали каждую переменную. Другие действовали проще — находили достаточно хороший вариант и соглашались. «Оптимизаторы» получили зарплату в среднем на 20 % выше — и были при этом значительно несчастнее: больше тревожились, больше сожалели, меньше радовались достигнутому.

Дело оказалось не в результате — результат у «оптимизаторов» был объективно лучше. Дело в процессе. Тот, кто перебирает все варианты, оценивает свой выбор не по тому, что получил, а по тому, чего не получил. Каждый отвергнутый вариант превращается в фантомную потерю. Тот же, кто выбрал «достаточно хорошее» и перестал сравнивать, освободил внимание для того, чтобы обживать свой выбор, а не воевать с ним. Нобелевский лауреат Герберт Саймон назвал этот подход satisficing — удовлетворённость достаточным. Звучит как призыв снизить планку, но позднейшие исследования уточнили: высокие стандарты сами по себе не вредят. Вредит навязчивый перебор вариантов и поиск доказательств, что выбранное — лучшее из возможного. Такие доказательства невозможны в принципе, а поиск бесконечен по определению.

Откуда берётся эта одержимость? Почти всегда — из слова «правильно». Если вслушаться, за ним стоит чужой критерий. «Правильная» работа — та, которую одобрит семья. «Правильный» партнёр — которого не стыдно показать друзьям. «Правильное» решение — за которое никто не осудит. Слово «правильно» работает как троянский конь: выглядит как внутренний ориентир, а при ближайшем рассмотрении оказывается свёрнутой инструкцией от окружения. Когда вы мучаетесь перед развилкой, пытаясь вычислить «правильный» вариант, вы чаще всего угадываете чужие ожидания, а не свои потребности. Томас Соуэлл сформулировал это лаконичнее всех: «Решений не бывает — бывают только компромиссы».

Подписка, которую забыли отменить

Если «правильно» — фикция, а погоня за лучшим — ловушка, остаётся единственный честный вопрос: какую цену я готов платить? Любое решение — пакет последствий, не «хороших» и не «плохих», а просто последствий, у каждого из которых есть цена. Уйти с работы — неопределённость, тревога, падение дохода. Остаться — выгорание, ощущение, что жизнь проходит мимо, медленное обесценивание себя. Сказать партнёру правду о том, что не устраивает, — конфликт, напряжение, риск потерять. Промолчать — дистанция, которая нарастает по миллиметру в день и однажды становится пропастью.

Ни один из этих вариантов не правильный. Но вот цена у них отличаеся. Одни издержки разовые: поволновался, адаптировался, живёшь дальше. Другие — накопительные: списываются понемногу, ежедневно, незаметно, пока в какой-то момент не обнаруживаешь, что от себя прежнего мало что осталось. Именно накопительные издержки мы хронически недооцениваем — потому что каждый отдельный платёж ничтожен. Это подписка, которую забыл отменить: сумма за месяц — ерунда, сумма за два года — жизнь, которую не прожил.

А ещё мы часто платим по чужому счёту — и не замечаем этого. Психологи называют это «ошибкой невозвратных затрат». В классическом эксперименте Аркеса и Блумер 85 % участников голосовали за продолжение финансирования проекта, который очевидно провалился, — только потому, что в него уже были вложены деньги. Без этой информации «за» говорили 10 %. Разница в восемь раз — и единственная причина в том, что кто-то уже заплатил. Примечательно, что животные в аналогичных экспериментах эту ошибку не совершают, маленькие дети — тоже. Ловушка невозвратных затрат — не сбой эволюции, а продукт воспитания: установки «не бросай начатое» и «доводи до конца», полезные в одних ситуациях, в других заставляют годами платить за чужое решение, когда-то выданное за своё.

Как отличить свою цену от навязанной? Если вы можете описать свой выбор без оправданий, видите его минусы и не делаете вид, что их нет, не нуждаетесь во всеобщем одобрении и знаете, что будете делать, когда станет тяжело, — это ваша цена. Если же вам приходится каждый день заново убеждать себя в правильности, если внутри постоянное глухое сопротивление, если вы объясняете свой выбор чаще другим, чем себе, — вероятно, вы платите по чужому счёту. И тогда никакая сила воли не спасёт, потому что дело не в слабости — дело в том, что сделка изначально не ваша.

Amor fati

«Готов платить» — обманчивая формулировка. Она звучит так, будто речь о чём-то переносимом и даже лёгком: решил, подписал, пошёл дальше. Но «готов платить» означает не «мне не будет больно», а «я выбираю эту боль вместо другой, которую считаю хуже». Разница принципиальная: в первом случае — герой, которому всё нипочём, во втором — взрослый человек, который понимает, что больно будет при любом раскладе. Единственный выбор — какая боль разрушает, а какая строит.

Здесь возвращается Гилберт — с самым утешительным из своих открытий. Мы переоцениваем будущую боль. Систематически, воспроизводимо, почти без исключений. От разрывов до увольнений, от проваленных экзаменов до проигранных выборов — люди приходят в себя быстрее и полнее, чем ожидали. Не потому что боль ненастоящая, а потому что психика умеет восстанавливаться — и мы хронически не закладываем это в свои прогнозы. Гилберт обнаружил и способ делать такие прогнозы точнее: не моделировать в голове, а найти человека, который уже прожил подобный выбор, и спросить его. Метод даёт куда более точные результаты, чем любая мысленная симуляция, — и почти никто им не пользуется, потому что мы упорно верим, что наш случай уникален.

Почти два века назад Сёрен Кьеркегор написал: «Я вижу всё совершенно ясно; есть два варианта — можно сделать так или иначе. Мой совет: делай или не делай — пожалеешь и о том, и о другом». Это не цинизм и не призыв опустить руки — это признание того, что сожаление встроено в сам механизм выбора: выбирая одно, мы неизбежно теряем другое. Сожаление — не сигнал ошибки, а часть цены. Ницше предложил на это ответ — amor fati, любовь к судьбе: «Не просто терпеть необходимое, но любить его». Камю выразился иначе: надо представлять себе Сизифа счастливым — не потому, что камень стал легче, а потому, что камень выбран.

Зрелость — не «найти выбор без минусов». Зрелость — выбрать свои минусы, назвать их вслух и перестать делать вид, что они случились сами. «Не выбирать» — тоже решение, только последствия в нём назначаются без вашего участия, а счёт всё равно приходит вам. Единственный вопрос, который стоит задавать себе не на развилках, а в любой обычный день: какую цену я сейчас плачу — которую сам выбрал или доставшуюся по умолчанию?