Борщ по белому списку

С 6 марта Москва живёт в режиме, который ещё недавно казался сюжетом для антиутопии. Мобильный интернет отключают целыми районами, а потом возвращают в формате «белых списков» — куцего набора разрешённых ресурсов. «Коммерсантъ» подтверждает: операторам поступило распоряжение ограничить работу сети «из соображений безопасности». «Ведомости» сообщают, что продажи пейджеров подскочили на 73 % (врут, конечно, или разгоняют непонятно зачем — инфраструктуры для пейджинговой связи давно нет), а бумажных карт — на 170 %. В Подмосковье, по данным МСК1, готовятся к тому же сценарию.

Закон, подписанный 20 февраля, обязал операторов приостанавливать услуги связи по запросу ФСБ. С 1 марта вступило в силу постановление №1667, дающее Роскомнадзору право перенаправлять трафик и при необходимости изолировать Рунет от глобальной сети. Власти говорят, что полного отключения не планируется. Но пять дней без мобильного интернета в столице — уже не теория.

Алексей Лукацкий, один из самых известных российских специалистов по информационной безопасности, иронизирует: мол, хорошо людям с пробегом — они помнят модемы на 14400 бод и ASCII-графику, а молодёжь просто в шоке. И добавляет: если нет связи и интернета, нет своей микроэлектроники — что защищать? Пора стряхивать пыль с лекций по РЭБу и возвращаться к секретному бумажному делопроизводству.

Шутки шутками, но вопрос «чем заниматься когда интернет вырубят» перестал быть праздным. Я задумался всерьёз.

Программировать — можно, но зачем?

Код можно писать и без подключения к сети. Neovim установлен, компилятор локальный — Nim, GCC, Python работают автономно. Документация скачана заранее, если ты предусмотрительный. Можно даже собрать проект целиком на своей машине, погонять тесты, отладить алгоритм. Но дальше начинаются проблемы. Обновления компиляторов и библиотек приходят из сети. Исправления уязвимостей тоже из сети. Баг-трекеры, форумы, чужой опыт, без которого ты будешь неделю ловить ошибку, которую кто-то уже разобрал по косточкам — всё в сети. Репозиторий можно хостить у себя, но толку от него немного, если заказчик не может до тебя достучаться, а ты не можешь выкатить результат на сервер. Программист без интернета не то чтобы совсем безрукий, но как столяр с инструментами и без мастерской. Табуретку сколотишь, а заказ не примешь и не отдашь.

Про безопасность Лукацкий прекрасно написал, мне тут нечего дополнить. Нет периметра — нечего защищать. Остаётся любимая криптография, но это тоже такое себе развлечение. Сам себе зашифровал, сам себе расшифровал. Красота! Только никому не нужная кроме меня самого. Ведь даже поделиться успехами не с кем, если интернета нет.

Петь — можно, но кому и что?

Голос работает автономно, это правда. Можно петь без подключения, без подписки и без одобрения Роскомнадзора. Но чтобы найти минус новой песни, нужен интернет. Чтобы найти слова, нужен интернет. Чтобы вообще услышать что-то новое, что захочется спеть, нужен интернет. Без него репертуар быстро замораживается на уровне «что помню наизусть», а это довольно короткий и скучный плейлист.

Допустим, остаются отечественные стриминги из «белого списка». Но там свои порядки: целые пласты музыки вычищены за «пропаганду» чего-нибудь неправильного. Сегодня убрали исполнителя за мат, завтра за упоминание неправильного вещества, послезавтра — найдут ещё что-то, а не найдут, так новый запрет придумают и в закон добавят. Каталог сужается, как шагреневая кожа, и в какой-то момент выбирать придётся между патриотическим шансоном и православным хором. Оба жанра по-своему прекрасны, но петь только их — как питаться одной гречкой: выжить можно, только вот радости немного.

Готовить — можно, но для кого?

Вот тут самый болезненный вопрос. Готовить еду — занятие медитативное, не требующее ни интернета, ни даже электричества, если есть газовая плита (и есть газ). Борщ варится одинаково хорошо при любом политическом режиме. Но кто его будет есть?

По данным РБК, за пять дней московского шатдауна бизнес потерял 3–5 млрд рублей. Курьерские службы, такси, каршеринг, розничная торговля — всё, что завязано на мобильный интернет, встало. А ведь это не абстрактные корпорации. Это сотни тысяч курьеров, водителей, мелких предпринимателей, для которых интернет — не развлечение, а единственный источник дохода.

Фрилансеры, удалёнщики, самозанятые — целый пласт экономики, выросший за последнее десятилетие. Дизайнер, который берёт заказы через Telegram. Копирайтер, который сдаёт тексты по почте. Репетитор, который ведёт уроки через Zoom. SMM-менеджер, таргетолог, разработчик — все они работают через интернет не потому, что им так удобнее, а потому, что другого способа нет. Среднемесячный доход фрилансера, по данным «Авито» и Solar Staff, около 42 тысяч рублей. Не миллионы, но для многих это всё, что есть.

И вот этих людей ставят перед фактом: ваш инструмент заработка теперь доступен по «белому списку», в который входят «Госуслуги», «ВКонтакте» и РИА «Новости». Работайте.

Возвращение налички

Параллельно с отключениями интернета набирает обороты другая тенденция. С 1 января 2026 года ЦБ вдвое расширил перечень подозрительных операций по 161-ФЗ. Теперь блокировку можно получить за перевод другу, если с этим другом не было транзакций полгода. А ещё — за внесение наличных после перевода за границу, за смену номера телефона за двое суток до операции. Банки, которые пропустят «подозрительный» перевод на счёт из базы ЦБ, обязаны возместить клиенту деньги из собственного кармана, поэтому блокируют с запасом, ибо лучше перебдеть.

Результат предсказуем: люди возвращаются к наличным. Зачем переводить деньги, если каждый перевод — потенциальное попадалово? Зачем объяснять налоговой, что ты не дроп, а просто отдал долг товарищу? Проще разменять купюры. Массовый исход в наличку ещё впереди, но движение уже началось — и оно логично. Когда цифровая инфраструктура становится инструментом контроля, а не удобства, люди голосуют ногами. Точнее — купюрами.

Правда, и с купюрами не всё гладко. Законодатели пытаются и этот способ доступа к деньгам (к своим деньгам, замечу) ограничить. С сентября 2025-го ЦБ обязал банки проверять все операции по снятию наличных в банкоматах: если транзакция совпадает хотя бы с одним из девяти «признаков недобровольности», выдачу урезают до 50 тысяч рублей в сутки на двое суток. Снял деньги в течение суток после оформления кредита — подозрительно. Перевёл себе между банками больше 200 тысяч по СБП и пошёл снимать — подозрительно. Вёл себя «нехарактерно» — тоже подозрительно, причём что именно считать нехарактерным, решает алгоритм. Минфин тем временем предложил ограничить и внесение наличных через банкоматы — не более 1 млн рублей в месяц, а сверх того только через отделение, с идентификацией и объяснениями. Росфинмониторинг поддержал, Госдума тоже одобряет. Для тех же, кто попал в базу ЦБ как «подозрительный», лимит ещё жёстче — 100 тысяч в месяц. Попасть в эту базу, как показала практика, куда проще, чем из неё выбраться.

Остаётся ещё один вариант — не вносить деньги на счёт и не снимать деньги со счёта. Закрыть все карты и все счета в банках. Тем более, что максимальное количество карт законодатели ради нашей защиты от мошенников ограничили. И требовать в бухгалтерии выдачи зарплаты наличными. По закону работник имеет на это право, достаточно написать заявление. Вряд ли, конечно, работодатель обрадуется: нанимать кассира, организовывать инкассацию, заводить сейф, вести кассовую книгу — ради одного принципиального сотрудника никто этим заниматься не станет. Но если заявления напишут все, это уже другой разговор. Впрочем, коллективное действие в России всегда было занятием рискованным, а в нынешних условиях — тем более. Так что, скорее всего, все продолжат молча терпеть блокировки и лимиты, потому что альтернатива выглядит весьма неоднозначно.

Что дальше?

Оптимисты скажут: это временно, потому что ради безопасности. Всё-таки угроза БПЛА — это серьёзно. И тут реально не поспоришь. Значит, как только ситуацию нормализуется, вернут как было? Возможно. Но вряд ли. Потому что можно, но зачем? Инфраструктура для «белых списков» строится не временная. Постановление №1667 действует до 2032 года. Реестр разрешённых ресурсов пополняется с осени 2025-го — системно, раз в пару месяцев.

Так что борщ я, наверное, всё-таки буду варить. И программировать — в те часы, когда проводной интернет ещё работает. И петь для себя и для тех, кто зайдёт на огонёк. Потому что когда у людей отбирают привычные способы работать, общаться и зарабатывать, остаётся только то, что не требует провайдера: еда, музыка и разговоры на кухне.

Кухонные разговоры мы уже проходили. И не сказать, что это было хорошо. Это был скорее симптом болезни, а не лекарство. Люди шёпотом обсуждали на кухнях то, что нельзя было сказать вслух, и от этого ничего не менялось. Зато появлялось ощущение, что ты хотя бы не один. Может, в этом и был весь смысл. А может, именно из-за того, что всё оставалось на кухнях, ничего и не менялось — по кругу, десятилетиями. Не хотелось бы повторять этот цикл.